Юкио Мисима

Тем, кто увлекается японской культурой, скорее всего известно немало об одном из самых ярких представителей оной. Настоящее имя Юкио Мисимы — Кимитакэ Хираока. Его псевдоним буквально означает «Зачарованный-Смертью-Дьявол». Неспроста он придумал для себя такое судьбоносное имя. Всю свою жизнь он был первоклассынам актером, он поэтизировал смерть, живя на грани, пробуя все и сразу. Помимо исступленных занятий литературой, он выступал в качестве режиссера театра и кино, актера и даже дирижера симфонического оркестра. Пробовал себя в разных направлениях — летал на боевом истребителе, несколько раз обогнул земной шар, посещал гей-клубы на Гиндзе, хотя был женат, в искусстве фехтования «кэндо» был обладателем пятого дана.

25 ноября 1970 года Мисима, неоднократно поражавший эксцентричными выходками публику, устроил последнее в своей жизни и на сей раз отнюдь не безобидное представление. Он попытался поднять мятеж на одной из токийских баз Сил Самообороны, призывая солдат выступать против «мирной конституции», а когда его затея провалилась, писатель лишил себя жизни средневековым способом харакири…

Почти каждый, кто писал о Мисиме, был вынужден начинать с самого конца — с трагических событий 25 ноября. И это не просто средство возбуждения читательского интереса — после кровавого спектакля, устроенного на военной базе Итигая, уже невозможно рассматривать феномен Мисимы иначе, как через призму этого дня, который разъяснил многое, казавшееся прежде непонятным, расставил все по своим местам.

Он умер, когда ему было 45. За свою недолгую жизнь он успел сделать невероятно много. 40 романов, 15 из которых были экранизированы еще до гибели писателя; 18 пьес, с успехом шедших в японских, американских и европейских театрах, десятки сборников рассказов и эссе — таков впечатляющий итог четвертьвекового литературного труда.

«Все говорят, что жизнь — сцена. Но для большинства людей это не становится навязчивой идеей, а если и становится, то не в таком раннем возрасте, как у меня. Когда кончилось моё детство, я уже был твёрдо убеждён в непреложности этой истины и намеревался сыграть отведённую мне роль, ни за что, не обнаруживая своей настоящей сути».

Это цитата из первого, принёсшего автору признание романа Юкио Мисимы «Исповедь маски», произведения по большому счёту автобиографичного и шокирующе откровенного. Во многом эти строки можно считать ключом к пониманию большинства поступков автора и его жизни в целом.

Детство и юность

Родился Юкио Мисима в Токио, 14 января 1925 года у семьи государственного чиновника. Кимитакэ был странным ребенком, да это и неудивительно — рос он в условиях, которые трудно назвать нормальными. Семи недель от роду его забрала к себе бабушка, женщина властная, истеричная, измученная тяжелой болезнью. До двенадцати лет мальчик жил с ней в одной комнате, оторванный от сверстников, нечасто видя родителей, младших брата и сестру. Играть в шумные игры ему запрещалось, гулять тоже — единственным развлечением, всегда доступным ребенку, стало фантазирование. Фантазии у бледного, скрытного мальчика были необычными: в них постоянно фигурировали кровь и смерть, прекрасных принцев рвали на куски свирепые драконы, а если в сказке погибший герой оживал, маленький Кимитакэ вычеркивал счастливый конец.

«Огромное наслаждение доставляло мне воображать, будто я погибаю в сражении или становлюсь жертвой убийц. И в то же время я панически боялся смерти. Бывало, доведу горничную до слез своими капризами, а на следующее утро смотрю — она как ни в чем не бывало подает мне с улыбкой чай. Я видел в этой улыбке скрытую угрозу, дьявольскую гримасу уверенности в победе надо мной. И я убеждал себя, что горничная из мести замыслила меня отравить. Волны ужаса раздували мне грудь. Я не сомневался, что в чае отрава, и ни за что на свете не притронулся бы к нему…»

Мисима вспоминает, как подростком его приводили в эротическое возбуждение картинки, на которых были изображены кровавые поединки, вспарывающее себе живот самураи и сраженные пулями солдаты. В первый раз он испытал чувственное удовлетворение, когда смотрел на картину Гвидо Рени «Святой Себастьян», на которой изображен юноша, пронзенный стрелами.

В шесть лет, по протекции своего деда, бывшего губернатора Южного Сахалина, он поступает в привелегированную школу Гакусюин, где учатся дети из знатных семей, в том числе из императорской. Через тринадцать лет заканчивает её первым учеником своего выпуска.

Писать Мисима начинает гораздо раньше. К шестнадцати годам (именно в этом возрасте он берёт псевдоним) из под его пера выходит повесть «Цветущий лес». Написанная накануне вступления Японии во Вторую Мировую войну, она впервые раскрывает внутренний мир автора, для которого Красота и Смерть являются понятиями доминирующими, определяющими саму жизнь и во многом равнозначными. До крайности милитаризированная страна и ощущение неотвратимости наступающей войны играют свою роль, усиливая чувство прекрасного на фоне угрозы разрушения. Впрочем, в душе Мисимы они отнюдь не являются контрастными.

Красота для японца значит совсем не то же, что для человека воспитанного на европейской системе ценностей. Точнее, это понятие можно назвать гораздо более объёмным, несущим в себе больше смысловой нагрузки. Это отмечают и сами жители страны восходящего солнца и представители во многом отличной, и, быть может, даже чуждой ей европейской культуры. Именно это имел в виду Рабиндранат Тагор, говоря: «Япония дала жизнь совершенной по форме культуре и развила в людях такое свойство зрения, при котором правду видят в красоте, а красоту в правде». Об этом же на церемонии вручения Нобелевской премии говорил Ясунари Кавабата, отмечая особенностью национальной культуры умение открывать красоту как важнейшую ценность. И Юкио Мисима, которого Кавабата, лауреат престижнейшей премии 1968 года в области литературы, называл лучшим японским писателем второй половины ХХ века, становится наиболее яркой иллюстрацией этого постулата.

Вся его жизнь и всё его творчество направлены на поиск Прекрасного, без которого существование не имеет ни малейшего смысла. Неудивительно, что именно на японских островах родился подобный писатель, в стране с особым мироощущением, когда красоту находишь там, где её и не придёт в голову искать; в вещах обыденных, либо лишённых малейшего налёта поэзии. Где же ещё, кроме как в Японии, стране древних и дивных по красоте церемоний, подарившей мировой культуре уникальный вид поэзии хайку (хокку), мог появиться на свет писатель, для которого Прекрасное стало частью жизни?

В 1944-1947 учится в школе юриспруденции при Токийском Императорском университете. В 1945 уклоняется от призыва в армию под предлогом слабого здоровья. После окончания университета получает престижное место в министерстве финансов. Юность и студенческие годы Мисимы приходятся на годы войны — с 1941 Токио подвергался американским бомбардировкам, в 1945 они становятся ежедневными. Разрушение и смерть оказываются будничными впечатлениями чувствительного токийского юноши. Поражение страны в войне не могло не отразиться на его мироощущении. Возможно, эти тяжелые впечатления стали неосознанным источником для Мисимы разрушающих психических тенденций и, в частности, одержимости идеей смерти и ее роли в мироздании.

Настоящую популярность Мисиме приносит роман «Исповедь маски» (1949), написанный в традиционном для Японии биографическомом жанре — «ватакуси-сесэцу». В нём 24-летний автор с бесстрастностью опытного патологоанатома препарирует собственные чувства и юношеские переживания, предлагая читателю заглянуть туда, куда посторонних обычно не пускают — в свой внутренний мир. Написанная чрезвычайно ярко, книга действительно становится исповедью, в которой Мисима признаётся в собственной гомосексуальности (впрочем, многие исследователи считают, что у него не было в этом смысле чёткой ориентации и склоняются к версии бисексуализма) и в садистской предрасположенности. Эта книга становится финальным аккордом в его разрыве с семьёй — перед началом работы над романом Мисима, выпускник престижного Токийского университета, увольняется из министерства финансов, где работал юристом. Вместо карьеры государственного чиновника он выбирает зыбкую дорогу писательства, ведущую к славе. И, как уже очень скоро становится ясно, не ошибается.

Вслед за «Исповедью маски» Мисима пишет роман «Жажда любви» (1951), позднее включённый ЮНЕСКО в список коллекции шедевров японской литературы. Это история эволюции чувств молодой вдовы к юноше-садовнику. После публикации этой книги за Мисимой прочно закрепляется репутация мастера психологической прозы. Действие в его произведениях играет незначительную роль, развивается медленно и присутствует исключительно в необходимых для полного раскрытия душевных качеств персонажей количествах. Возможно, именно поэтому там, где требуется чёткая сюжетная линия и определённый динамизм, Мисима терпит поражение. Его научно-фантастический роман «Красная планета» (1962) не стал событием ни в общелитературном плане, ни исключительно в жанровом.

«…Красота — это страшная и ужасная вещь!». Этими словами Достоевского из «Братьев Карамазовых» начинается эпиграф к «Исповеди маски». Надо сказать, что творчество Фёдора Михайловича оказало большое влияние на Мисиму-писателя. Классик русской литературы много внимания уделял красоте, его произведения полны рассуждений на эту тему. В конце концов Достоевский пришёл к выводу, что «красота спасёт мир». Юкио Мисима считал иначе. Для него Красота, Прекрасное были той самой страшной и ужасной вещью, из-за которой человек терпит душевные муки. И для того чтобы избавиться от них Прекрасное нужно уничтожить. «Встретишь Будду — убей Будду, встретишь патриарха — убей патриарха, встретишь святого — убей святого, встретишь отца и мать — убей отца и мать, встретишь родича — убей и родича. Лишь так достигнешь ты просветления и избавления от бренности бытия», — считал Юкио.

В это же время Мисимой овладевает идея о том, что «создать прекрасное произведение искусства и стать прекрасным самому — одно и то же». Он решает «создать из себя полную свою противоположность» — как физически, так и духовно. По крайней мере, за первую часть этой задачи Мисима взялся с присущей ему целеустремленностью. Начав с занятий плаванием, он затем переходит к культуризму, фехтованию на саблях «кэндо» и каратэ. Через несколько лет занятий в спортзале чудо свершилось — его тело стало сильным, красивым и ловким. Успехи Мисимы в спорте были поразительными, он очень ими гордился. Когда в 1963 статью о культуризме в энциклопедии снабдили его фотографией, он признался, что это был «счастливейший момент в его жизни». Опыт физического самосовершенствования частично описан в эссе «Солнце и сталь».

Написанная в 1956 году книга «Золотой Храм», — популярнейшее произведение писателя, если не всей японской литературы ХХ века. В основу романа положен реальный факт сожжения за шесть лет до этого древнего храма Кинкакудзи послушником буддийского монастыря. Мисима, которого эта история не могла оставить равнодушным, решает изложить свою версию произошедшего. Будучи полностью художественным произведением, «Золотой Храм», тем не менее, порой может произвести впечатление документальной книги. В какой-то степени он таковым и является — автор последовательно описывает все этапы пути его души до того состояния, когда он приходит к выводу, что гибель Прекрасного способна сделать его ещё прекрасней, и что Смерть им и является.

Самурайские традиции, политика

Всю свою жизнь Мисима испытывал глубочайший интерес и почтение к самурайскому мироощущению, стараясь осмыслить и прочувствовать его философию. Если в новелле «Патриотизм» это осмысление еще поверхностно и формально, то поздняя эссеистика («Голоса героев», «Обращение к молодым самураям» и т.п.) полностью проникнута самурайским духом. Мисима счел своим долгом написать книгу комментариев к самурайскому кодексу Хагакурэ — Хагакурэ Нюмон: введение в Хагакурэ — самурайская этика в современной Японии. Был всерьез увлечен идеей возрождения самурайских традиций, увязывающих в одно целое этику поведения и эстетическое начало, что отвечало его представлению о совершенном человеке.

В 1960-е стремление возрождать национальные традиции подтолкнуло Мисиму к участию в военно-патриотических выступлениях. В 1966 он публично заявил о своей солидарности с праворадикалами, вступил в японские Силы Самообороны.

По своим политическим взглядам он был монархист, сторонник традиционных ценностей, противник «мирной» конституции, по которой Япония не имела права иметь свою армию, а только силы самообороны. В 1968 им была создана военизированная студенческая организация ультра-правого толка Татэ-но кай — «Общество щита». Юкио Мисима был ее вождем и содержал на собственные средства. Под его руководством специальные инструкторы обучали молодых людей обращению с оружием, национальным видам борьбы, здесь глубоко штудировали древнюю и новую самурайскую литературу. Организация имела собственную символику и униформу.

Утром 25 ноября 1970 в день, когда Мисима закончил роман «Падение ангела», входивший в масштабную тетралогию Море изобилия, начатую 4 года назад, после легкого завтрака он надел форму «Общества щита» и пристегнул к поясу старинный самурайский меч. Написал записку: «Человеческая жизнь не беспредельна, я же хочу жить вечно. Мисима Юкио». Внизу в машине его ожидали четверо сподвижников из «Общества щита». Около 11 утра они подъехали к штабу Восточного округа сил самообороны на токийской военной базе Итигая. В штабе о визите были предупреждены. Мисима, широко известный писатель, сторонник традиционных ценностей, был весьма уважаемым гостем, поэтому у него не потребовали, чтобы он отстегнул свое оружие.

Адъютант проводил писателя к командующему округом генералу Кэнри Масите. Тот, поздоровавшись, поинтересовался, почему при нем меч. «Не беспокойтесь, это просто музейная реликвия — 16 век, школа Сэки. Взгляните, какая отделка», — ответил Мисима. Когда генерал склонился над мечом, по команде Мисимы один из его людей бросился на командующего — его привязали к креслу и забаррикадировали дверь. Почувствовав неладное, военные за дверью попытались войти. Но вооруженный мечом Мисима пообещал убить генерала. Он изложил свои требования — выстроить на плацу расквартированные рядом подразделения сил самообороны, а также отряды членов «Общества щита» — его ультиматум был принят.

В 11.38 прибыла полиция, рассыпавшаяся по зданию, но арестовывать мятежников пока не торопились. В это время с балкона штаба люди Мисимы разбрасывали листовки с его текстом, где он призывал силы самообороны взять в стране власть и потребовать пересмотра мирной конституции. Листовка заканчивалась словами: «Неужели вы цените только жизнь и позволили умереть духу?.. Мы покажем вам, что есть ценность большая, чем наша жизнь. Это не свобода и не демократия. Это Япония! Япония. Страна истории и традиций. Япония, которую мы любим».

Самоубийство

Ровно в 12.00 Мисима появился на балконе, на его голове была белая повязка с красным кругом восходящего солнца, на белых перчатках — пятна крови. Мисима обратился к солдатам со словами: «… Сегодня японцы думают только о деньгах… Где же наш национальный дух?.. Вы должны восстать, чтобы защитить Японию. Японские традиции! Историю! Культуру! Императора!.. Вы же солдаты. Почему вы защищаете конституцию, отрицающую само ваше существование? Почему вы не проснетесь?..»

Он был освистан. Поняв, что призывы тщетны, Мисима трижды прокричал «Да здравствует император!» и вернулся в комнату. «Нам остается одно», — сказал он товарищам. Будучи опозоренным, самурай обязан умереть — формальный повод для самоубийства был Мисимой получен. В соответствии с самурайскими традициями он расстегнул мундир и заколол себя мечом. Затем меч взял его сподвижник Морита. По традиции он должен был отсечь голову Мисимы, что удалось только с третьей попытки. После этого Морита также распорол себе живот, а его голову отсек другой его товарищ. В комнату ворвалась полиция.

Позже обряд сэппуку совершили еще семь последователей Мисимы. После смерти писателя «Общество щита» прекратило свое существование.

Смысл обряда сэппуку (харакири — вульгарное название для неудачно проведенного ритуала) — демонстрация беспредельной верности вассала господину. В данном случае сюзереном, во имя которого Мисима умер, был император. Смерть самурая должна быть прекрасна, т.к. самурай не имеет права уронить достоинство господина. Его достойная смерть свидетельствует о присутствии силы духа до последнего момента, т.к. для сэппуку недостаточно краткого волевого импульса — необходимо продолжительное, осознанное, преодолевающее страшную боль волевое усилие. Умирая, самурай демонстрирует величественную красоту смерти.

Если же оценивать кровавый спектакль, «поставленный» Мисимой, с культурологических позиций, финал своей жизни он превратил в эпатажное театральное действие — в постмодернистскую трагикомедию абсурда. Это художественный жест постмодерниста, «до смерти» превозносящего возвышенную национальную символику. Посвящение смерти императору выглядело в 1970 анахронизмом, как если бы в России эпохи Брежнева некто покончил жизнь с именем Сталина …или государя императора на устах. Но, возможно, в этом и заключалась абсурдность и трагифарс задуманной Мисимой акции? Как бы то ни было, но и как человек, увлеченный самурайской культурой, и как человек творческий — режиссер и актер, и как личность, стремящаяся всецело подчинить собственную жизнь личной воле, в последний день Юкио Мисима изведал вкус абсолютной свободы.

Известный японовед Дональд Кин писал: «Наиболее совершенным произведением искусства Мисимы стал он сам», Мисима уничтожил себя как свое «наиболее совершенное» произведение.

В случае с Мисимой возможно говорить и о роли невроза или личной акцентуации. В его случае это повышенная чувствительность, на которую наложились тягостные юношеские впечатления, до крайности поразившие его воображение. Как отмечала Карен Хорни, невротической личности в XX веке свойственно вплетать в переживание своих личных проблем противоречия окружающего его мира. Возможно, личное стремление к смерти совпало у Мисимы с ощущением конца японской культуры и распада традиционных ценностей.

«Самый известный в мире японский литератор ХХ века», — так рекомендует Мисиму его переводчик Григорий Чхартишвили (Борис Акунин). В американских фильмах «из жизни интеллектуалов» на книжных полках можно разглядеть томики маститого самоубийцы (рядом с изданиями Кьеркегора и Камю). Впрочем, один из японистов обмолвился в телеинтервью: молодежь на родине забывает Мисиму. Читая лекции в Японии, он выпытывал у студентов: известен ли им данный автор? Знали немногие, прочли — единицы. Говорят, что стиль и язык писателя нынешним соотечественникам кажутся достаточно архаичными. Предчувствуя это, Мисима будто бы завещал иностранцам осуществлять перевод не с оригинала, а с американского английского. Но, возможно, устаревает не только язык — проблематика книг Мисимы представляется юношам нового века излишне выспренней и ретроградной.

В нашей стране Юкио Мисима прочно утвердился в кругу респектабельных авторов. Печатать его прозу начали в начале 90-х — в числе других «утаенных» книг. Популярность писателя зарождалась в России на стыке двух модных поветрий. Рецидив спроса на декаданс (метания Серебряного века) совпал с увлечением азиатской экзотикой, самурайской эзотерикой в том числе. И все же «главным японцем» в России этот писатель так и не стал. Хотя интерес к его фигуре сохраняется — за последний год издано несколько новых переводов, — харизма Мисимы меркнет в тени успеха очередного хитмейкера с Японских островов Харуки Мураками.

Как определить жанр этой странной судьбы? Почитатели Юкио Мисимы видят в ней высокую драму, жертвенный акт во имя торжества рыцарских добродетелей. Срастание биографии с искусством. Кому-то ближе иная трактовка: жизнь Мисимы — черная комедия. Ехидная притча о крахе позера с гиньольным кровопусканием в конце. Оригинальную версию предложил недавно Виктор Пелевин. В рассказе «Гость на празднике Бон» он описывает предсмертные мгновения писателя. Мисима у Пелевина — жертва «замутненного сознания». Концентрация на частностях и мнимостях — эго, смерти и красоте — уводит его от осознания космичности истинного Пути. Лишает деяние позитивного смысла. Герой гибнет обескураженным.

Юкио Мисима: 10 комментариев

  1. Спасибо за хорошее настроение, которое всегда волшебным образом от вас передается

  2. Всегда готовы поделиться волшебством и информацией )

  3. Мне нравятся Ваши посты, заставляет задуматься)

  4. Мне жутко не понравилась следующее: “Посвящение смерти императору выглядело в 1970 анахронизмом, как если бы в России эпохи Брежнева некто покончил жизнь с именем Сталина …или государя императора на устах. Но, возможно, в этом и заключалась абсурдность и трагифарс задуманной Мисимой акции?”. Автор перемудрил – не стоит гадать.

  5. Очень интересная статья о таком необычайном авторе… Достаточно необычная судьба описана здесь… Его борьба с некими противоречиями, которые он сильно ощущал в своей жизни, в итоге он выбирает путь самурая, тем самым отказываясь от некоего дуализма и приходя к совершенству своего духа. Здорово. Мне понравилось. Спасибо автору.

  6. Читала книгу, которая называется “Запретные удовольствия”! Это просто ШЕДЕВР!!!!!!!!!!!!!!!!!

  7. Пелевин красиво формализировал, красивое буйство Мисимы.

  8. Возможно подумать, что смерть провалившегося в своей миссии — напрасная смерть. Нет, это не напрасная смерть. Положи себе за правило: в ситуации «или — или» без колебаний всегда выбирай смерть. Ведь всегда можно найти аргументацию для того, чтобы жить. Путь самурая есть смерть
    «Хагакурэ»

Добавить комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован.