Фридрих Ницше (1844—1900)

Трагедия Фридриха Ницше — монодрама: на сцене своей короткой жизни он сам является единственным действующим лицом. В каждом лавиной низвергающемся акте стоит одинокий борец под грозовым небом своей судьбы; никого нет рядом с ним, никого вокруг него, не видно женщины, которая смягчала бы своим присутствием напряженную атмосферу. Всякое движение исходит только от него: несколько фигур, вначале мелькающих в его тени, сопровождают его отважную борьбу немыми жестами изумления и страха и постепенно отступают как бы перед лицом опасности. Никто не решается вступить в круг этой судьбы; всю свою жизнь говорит, борется, страдает Ницше в одиночестве. Его речь не обращена ни к кому, и никто не отвечает на нее. И что еще ужаснее: она не достигает ничьего слуха.

Фридрих Вильгельм Ницше, первый сын священника, лютеранского пастора Карла Людвига Ницше (род. в 1813, в семье священника) и Франциски Ницше, урождённой Элер (род. в 1826, в семье священника), родился 15 октября 1844 года в местечке Рёккен у Лютцена, Германия. День рождения совпал с Днем рождения короля — Фридриха Вильгельма IV, поэтому мальчик был назван в его честь. Ницше рос с сестрой Элизабет и братом Людвигом Иозефом в глубоко верующей семье, и вера составляла основу его мироощущения в детские годы. В 1850 году, 30 июля, умирает Карл Людвиг, после года безумия и изнурительных страданий. А 4 января умирает маленький брат от нервного припадка. Трагизм пережитых дней надолго остается в сознании Ницше. Семья переезжает в Наумбург. Фридрих поступает в городскую школу для мальчиков.

Позднее Ницше стал посещать знаменитую старую школу-пансион Пфорта, а затем учился в университетах Бонна и Лейпцига, где углубился в греческую и латинскую классику. В лавке старых книг в Лейпциге он однажды случайно обнаружил книгу «Мир как воля и представление» немецкого философа Артура Шопенгауэра, которая произвела на него сильное впечатление и повлияла на дальнейшее творчество. С 1862 года Ницше начинает мучиться регулярными головными болями, не мешающие, однако, усиленным занятиям в школе и в свободное время.

В 1869 году Ницше, опубликовавшего уже несколько научных статей, но еще не имеющего докторской степени, пригласили занять кафедру классической филологии в Базельском университете в Швейцарии. Став профессором, Ницше получил и швейцарское подданство; однако во время франко-прусской войны 1870—1871 годов записался на службу в прусскую армию в качестве рядового санитара. Основательно подорвав здоровье, он вскоре вернулся в Базель, где возобновил преподавательскую деятельность. Стал близким другом композитора Вагнера, жившего тогда в Трибшене.

В 1872 году Ницше опубликовал свою первую книгу «Рождение трагедии из духа музыки». Первые пятнадцать глав книги представляют собой попытку выяснить, что такое греческая трагедия, в последних же десяти главах речь идет больше о Р. Вагнере. Первоначально влияние книги было незначительным, вместе с тем ее центральный тезис получил широкое признание: такие характеристики, как «благородная простота», «холодное величие», или «безмятежность» (выражения, характерные для 18 и 19 веков), указывают лишь на одну грань греческой культуры, «аполлоновскую», не учитывая «дионисийский» элемент темной страсти, который нашел свое крайнее выражение в празднествах бога вина Диониса.

Вслед за первой работой вышли четыре «Несвоевременных размышления» (1873—1876). В первом из них Ницше атакует самодовольную поверхностность немецкой культуры в период после победы над Францией. Второе размышление «О пользе и вреде истории для жизни» оказало глубокое влияние на немецкую историографию 20 века развиваемой в нем концепцией «монументальной истории», попыткой через изучение героев прошлого показать, что человек способен на великое, несмотря на нынешнее господство посредственности.

В третьем размышлении, «Шопенгауэр как учитель», Ницше утверждает, что обнаружить «подлинного себя», вовсе не «спрятанного глубоко внутри, но существующего безмерно выше», можно, если задаться вопросом: «Что ты действительно любил до сих пор?». В «монументалистской» манере Ницше приступает к созданию портрета Шопенгауэра, выделяя черты, которые его восхищают и по которым он намеревается «строить самого себя».

Четвертое размышление посвящено Вагнеру. Оно принесло Ницше массу неприятностей, его отношения с композитором становились все более напряженными. Для Вагнера Ницше был блистательным проповедником, но и мальчиком на посылках, его не интересовал собственный философский поиск Ницше. По многим важным вопросам они имели противоположные мнения, и Вагнер, будучи старше, не терпел, когда ему перечили. Пока композитор жил в Швейцарии непризнанным гением, его религиозные и расовые пристрастия можно было игнорировать; однако, когда он вернулся в Германию, чтобы основать центр вагнеризма в Байройте, разрыв стал неизбежен.

В 1878 году Ницше послал Вагнеру свою новую книгу «Человеческое, слишком человеческое» — собрание психологических наблюдений по образцу великих французских афористов, предваренное посвящением Вольтеру. Книга была отправлена почтой, и одновременно Ницше получил экземпляр новой оперы Вагнера «Парсифаль».

В 1879 году Фридрих оставил университет, сославшись на нездоровье, и с тех пор жил очень скромно, проводил лето в Швейцарии, а зиму в Италии. В 1879 и 1880 годах опубликовал два дополнения к «Человеческому, слишком человеческому», в последующие два года «Утреннюю зарю», где обсуждал вопросы морали, и «Веселую науку». Работы состоят из небольших разделов, около страницы каждый, и примечательны как совершенством стиля, так и язвительностью и своеобразием идей.

Свести воедино свои наиболее значимые выводы Ницше попытался в книге «Так говорил Заратустра» (1883—1892). Стиль ее — то поэтический, то пародийный (в том числе пародийно-библейский), эпиграммы чередуются с довольно выспренними пассажами и проповедями (против общепринятой религии и морали), а в четвертой части помещена история, в которой Заратустра выступает против своих почитателей, которые ему ненавистны. Первые две части книги были опубликованы отдельно в 1883 году, третья в 1884 году. Их практически никто не заметил. Четвертую часть Ницше выпустил тиражом всего в сорок экземпляров и раздал семь из них друзьям, отказавшись от прежнего плана продолжить эту работу. Первое широкое издание четвертой части было предпринято в 1891 году. Вскоре вся книга была признана классикой мировой литературы, стала необыкновенно популярной в Германии и была переведена на многие языки.

В этой книге Ницше впервые выдвинул теорию сверхчеловека и воли к власти, однако он понимал, что его идеи требуют пояснений и защиты от непонимания. С этой целью он опубликовал работы «По ту сторону добра и зла» (1886) и «К генеалогии морали» (1887).

В 1888 году Ницше завершил пять книг: небольшую полемическую работу «Случай Вагнера» (1888); стостраничное резюме своей философии «Сумерки кумиров» (1889); страстную полемическую работу «Антихристианин» (1895); а также «Ecce Homo» (1908) — остроумную попытку самооценки с такими главами, как «Почему я так мудр» и «Почему я пишу такие прекрасные книги». Наконец, в 1895 году вышла работа «Ницше против Вагнера», представляющая собой собрание слегка отредактированных отрывков из его более ранних работ.

Он все чаще и чаще испытывает приступы душевной боли, тоски и отчаяния. То и дело он заглядывает в бездну, и бездна пристально всматривается в него. Временами на уединившегося от мира философа накатывают волны безумия, и тогда его «Я» блуждает в сумерках сознания.

В полнейшем одиночестве он встречает новый 1889 год. 3 января, как обычно, не изменяя своим привычкам, он отправляется в пешую прогулку по Турину. Неожиданно — это было похоже на землетрясение — город раскололся на две половинки грецкого ореха. Свет в глазах померк, земля ушла из-под ног и соединилась с небесами, он потерял равновесие и начал падать в бездонную пропасть…

Апоплексический удар настиг философа-затворника на улице, неподалеку от дома. После чего наступило полное помрачение рассудка — долгая-долгая ночь. Его разум перешагнул предел, за которым начинается другая жизнь, подчиняющаяся иным законам. Где время течет одновременно в разные стороны. Где пространство может суживаться до точки и расширяться до размеров вселенной. Где нет ни рая, ни ада, ни греха, ни благодати, ни добра ни зла. Его бунт против всего и вся, его борьба с самим собой закончились ни победой, ни поражением: независимо от его воли разум выбрал оптимальный вариант и рухнул… В безумие. Безумие оказалось выходом — спасением (на какое-то время) физической оболочки. Но нужно ли это было «Я» Фридриху Ницше, не предпочтительнее бы сразу закончить свой земной путь?

Он еще нашел в себе силы разослать открытки некоторым друзьям. Георгу Брандесу он пишет: «После того как ты открыл меня, невелико было искусство найти меня: трудность теперь заключается в том, чтобы потерять меня». Петера Гаста просит: «Спой мне новую песнь: мир просветлен и небеса ликуют». И везде одна и та же подпись: распятый.

Получив такого же рода послание, Франц Овербек немедленно выехал в Турин и привез вконец ослабевшего друга в Базель, где его поместили в психиатрическую лечебницу. 13 января Франциска Ницше приезжает к сыну. Но чем она могла ему помочь? Мать он не узнает. Диагноз базельского психиатра Вилли краток и жесток, он звучит как приговор: «Paralysis progressiva». Это означает, что всему причиной — сифилитическая инфекция. Учитывая слабую физическую природу пациента, шансов на излечение практически нет.

Но не все врачи с этим диагнозом согласны. Доктор Гильдебрандт считает, что «нет и следа доказательств того, что Ницше в 1866 году заразился сифилисом». Его поддерживает коллега Эманюэль. Но более всех осторожен в своих выводах доктор Бинсвангер: «Данные анамнеза, касающиеся происхождения болезни Фридриха Ницше, настолько неполны и отрывочны, что окончательное суждение об этиологии его заболевания не представляется возможным».

17 января в сопровождении матери больного перевозят в клинику Йенского университета.

Из записей в истории болезни:

20 февраля. Забыл начало своей последней книги.
23 февраля. В последний раз я был Фридрихом-Вильгельмом IV.
27 марта. Это моя жена Козима Вагнер привела меня сюда.
27 апреля. Частые приступы гнева.
18 мая. Довольно часто испускает нечленораздельные звуки.
14 июня. Принимает привратника за Бисмарка.
4 июля. Разбивает стакан, чтобы забаррикадировать вход в комнату осколками стекла.
9 июля. Прыгает по-козлиному, гримасничает и выпячивает левое плечо.
4 сентября. Очень ясно воспринимает происходящее вокруг. Время от времени ясное сознание своей болезни.
7 сентября. Почти всегда спит на полу у постели.

И так далее, и так далее…

Надеясь на скорое выздоровление, мать просит врачей отдать ей сына под домашнее попечение. С нее требуют расписку. 13 мая Франциска Ницше увозит сына к себе в Наумбург.

Но окончательно прийти в себя ему уже было не суждено. Состояние безумия длится долгие десять лет. Лишь иногда наступают периоды просветления. Два последующих апоплексических удара, случившиеся в 1898 и 1899 годах, сводят его в могилу в жаркий полдень 25 августа 1900 года.

После смерти Ницше две женщины опубликовали свои воспоминания о нем. Первой — Ницше обязан всеми недоразумениями, существующими вокруг его имени. Это его сестра Элизабет Ферстер-Ницше, наследница и распорядительница его архива, слишком произвольное обращение с которым и породило нелепую легенду о Ницше как предтече национал-социализма. Другая — самый противоречивый персонаж в судьбе мыслителя: женщина, чье имя звучанием своим напоминает о библейской танцовщице — Лу Саломе.

О странной, противоречивой, но великолепной дружбе Поля Рэ, Ницше, и Лу Саломе, нашим современником Ирвином Яломом была написана книга «Когда Ницше плакал».

Насколько бы ни был неординарен, гениален, или даже уникален гордый мужчина, роль женщины в его жизни — далеко не второстепенна. Трагедия отношений Ницше с женщинами — особая глава в книге его судьбы. Ему фатально не везло с ними.

Он не был ни отталкивающим уродом, ни писаным красавцем: немецкий интеллигент со среднеевропейской внешностью, в которой угадывались славянские черты. Его предки были польские дворяне Ницке, их кровь побеждала германские женские корни даже в третьем поколении — за границей его обычно принимали за поляка.

В молодости у него был один серьезный роман — с филологией. Все остальное — несколько случайных, коротких связей, оставивших в душе неприятный осадок.

Первое, самое острое чувство любви он испытал к Козиме Вагнер, но у него даже мысли не возникало, чтобы признаться в этом жене своего божества. Чуть ли не до конца жизни он был тайно влюблен в нее, но всегда вел себя достойно и благородно, ничем не проявляя своих чувств. Это чувство было столь глубоко и серьезно, что после всего, что случилось между ним и Вагнерами — теснейшая дружба, за которой последует мучительнейший для всех троих разрыв, после всего, что случится с ним в Турине — обморок на улице, за которым последует помрачение рассудка, он, когда его поместят в психиатрическую лечебницу, с улыбкой на устах скажет врачам: «Это моя жена Козима Вагнер привела меня сюда».

Козима всегда была с ним приветлива, любезна, мила. И только. Она любила своего гения — Рихарда. Но всегда искренне высказывала заботу об общем друге: «Он был здесь 31 октября, его вид внушил нам тревогу, меня, впрочем, взволновало его настроение… Передайте ему, пожалуйста, что мы справлялись о нем и часто вспоминаем его».

В 1876 году в Женеве он знакомится с молодой голландкой Матильдой Трампедах. После нескольких часов непринужденного, ни к чему не обязывающего общения он предлагает ей руку и сердце. Красивая голландка обескуражена, она даже несколько шокирована поступком своего нового знакомого и, конечно же, отклоняет его предложение. Матильда предпочтет стать третьей по счету женой женевского дирижера Гуго фон Зенгера, чем первой и наверняка единственной — философа Фридриха Ницше.

Но он не отчаивается, прекрасно понимая, что мало кто из женщин может разделить с ним его кочевой образ жизни, его вечные недомогания, его ни на минуту не прекращающиеся телесные муки и душевные страдания. Он изгой, он отвержен от мира, его трагедия — трагедия одиночества и непонимания. Он лишен дома, уюта, женского тепла, и только изредка дамы определенного поведения проводят с ним краткие часы досуга. Но сиюминутные и быстротечные связи облегчают только тело, не душу, и он продолжает надеяться, что все же встретит ту, которая, несмотря ни на что, сумеет разделить с ним остаток его погибельного пути.

Через год в Сорренто вновь происходит резкое ухудшение здоровья, мучительная головная боль истощала все силы, он не мог ни писать, ни читать. Врачи и родные все с большей и большей настойчивостью убеждают его изменить образ жизни. Когда боль отпускает, он рвется к столу. На столе незаконченная рукопись — «Человеческое, слишком человеческое». Давняя приятельница Мальвида фон Майзенбург берется устроить его семейную жизнь самым деликатным образом. Речь идет о Натали Герцен. Ницше сообщает сестре: «Но ей… 30 лет, было бы лучше, будь она на 12 лет моложе. Вообще-то мне вполне подходит ее характер и ум». Но что-то не сложилось, и пути Ницше и дочери Герцена не пересеклись.

Однако Мальвида не оставляет своих попыток устроить личную жизнь близкого друга. Весной 1882 года она приглашает философа-отшельника в Рим и представляет его 20-летней дочери русского генерала Лу фон Саломэ. Лу ведет свободный образ жизни, она презирает буржуазную мораль и отвергает все предрассудки постаревшего, утратившего красоту мира. Рядом с девушкой неотлучно находится его давний товарищ Пауль Рэ. Невооруженным глазом видно, что он влюблен в Лу и готов выполнить любую ее прихоть. Своим умом и обаянием она притягивает и Ницше. Она знакома с его произведениями и высказывает по их поводу довольно-таки проницательные суждения. Ницше делится с Петером Гастом: «…она проницательна, как орел, и отважна, как лев, и при всем том, однако, слишком девочка и дитя, которому, должно быть, не суждено долго жить». Автор теории о сверхчеловеке теряет голову как мальчишка, он влюбляется в эту необычную русскую и дважды делает ей предложение.

Дважды следует отказ. Лу не хочет замуж, ее вполне устраивает духовная дружба как с Фридрихом, так и с Паулем. Ницше соглашается, но все меняется в одночасье, когда в их «тройственные» отношения вмешивается его сестра Элизабет. После знакомства с Лу та приходит в ужас от «совершенной аморальности» подруги брата и затевает изощренную интригу, чтобы их рассорить. Она убеждает Фридриха, что у фон Саломэ связь с Рэ, что она в его отсутствие попросту издевается над ним и довольно часто выставляет в смешном свете. Этого было вполне достаточно — зерна упали на благодатную почву и проросли. Ницше поверил наветам «мстительной антисемитской дуры» (как он позже охарактеризует свою сестру), что Лу и Пауль сговорились против него. Он оскорблен в своих лучших чувствах, он не может больше видеть ни Саломэ, ни Рэ. И рвет с обоими. Его отчаяние столь сильно, что он близок к самоубийству.

Он перестает писать матери и сестре. От перенесенных душевных потрясений у него резко ухудшается здоровье. Со старым другом по Базельскому университету Францем Овербеком он делится своими переживаниями: «Этот последний кусок жизни был самым черствым из всех, которые до сих пор мне приходилось разжевывать, и все еще не исключено, что я подавлюсь им. Оскорбительные и мучительные воспоминания этого лета преследовали меня как бред… В них невыносим разлад противоположных аффектов, до которого я еще не созрел… Если мне не удастся открыть фокус алхимика, чтобы обратить и эту грязь в золото, то мне конец…».

Произведения Фридриха Ницше.
Книга Ирвина Ялома «Когда Ницше плакал».